На её обнажённой шее висел мягко сияющий кулон с душой.
— Ты не узнавал насчёт лошадей?
— Узнавал. Бессмысленно. Здесь они большая редкость. Дилижанса тоже не предвидится. Он приходит сюда один раз в две недели.
— Что будем делать?
— Пойдём пешком до следующего города, там продают лошадей.
Было раннее утро. Хмурое, облачное, разумеется, дождливое. Оно окрасило мир в унылые серо-коричневые оттенки, от которых веяло безнадёгой. Густая дымка сочилась из земли, словно кровь из ран, и туман, смешивающийся с дождём, вызывал лишь одно желание — не вылезать из постели и не покидать уютной комнаты.
Гертруда тоже посмотрела в окно и сказала:
— Хорошо, что нам дали плащи.
— Как ты себя чувствуешь?
— Заговоры лечения всегда давались мне с большим трудом. — Она улыбнулась. — Силы придётся восстанавливать несколько дней. Жду не дождусь, когда окажусь в Арденау, Синеглазый.
— Могу тебя понять, — сказал я, открывая перед ней дверь.
Я расплатился с хозяином, который был безгранично счастлив лишней серебряной монете, и вышел на холод. Гертруда отправилась к церкви, чтобы поговорить со священником о том, что происходит на городском кладбище. Я терпеливо ждал её возвращения, кутаясь в плащ, ёжась и негромко перебрасываясь колкостями с Проповедником, который пребывал в дурном настроении.
Когда появилась колдунья, не сговариваясь, мы втроём пошли по пустынной улице. Тракт оказался узким, отвратительно-грязным и залитым лужами. Туман быстро проглотил городок, название которого мы так и не удосужились узнать. Проповедник хранил тяжёлое молчание, хмурился и думал о чём-то своём, то и дело машинально вытирая кровь на виске.
— Мне не даёт покоя душа из Кобнэка, — сказал я, когда мы пересекли реку по разваленному деревянному мосту, брёвна которого оказались страшно скользкими и такими ненадёжными, что диву можно даваться, как здесь умудряются проезжать повозки.
— Ты о девушке, которую дважды видел в лесу? Я заметила её сегодня утром, под окном, когда только проснулась. Смогла с ней поговорить. Она не опасна для нас, не беспокойся.
— Но ты не будешь отрицать факта, что она следит за нами? Ведь не просто так она теперь таскается вслед.
— Не спорю, так и есть.
— Рассказать не хочешь? — ровно поинтересовался я, видя, что она не склонна продолжать объяснения.
— Я дала ей слово никому ничего не рассказывать.
— Что за чушь?! — возмутился Проповедник, изнывающий от любопытства. — Какое к чертям собачьим слово?! Ведьмы не держат слова, это противоестественно их тёмной натуре! Да и обещать что-то душам… Людвиг, скажи своей…
— Отстань, — беззлобно бросил я ему, зная, что если Гертруда что-то пообещала, то уже не отступится. — Раз девчонка не опасна, мне нет никакого дела до неё и женских секретов.
— Женщины — сосуд Дьявола! — презрительно сказал старый пеликан.
— Надо думать, ты в этом вопросе мало что понимаешь и к сосуду никогда не припадал, — тут же вспылила колдунья.
Проповедник ответил богохульством и неприличным жестом. Просто душка. Гера скрипнула зубами, но оставила его нападки без внимания, тогда он решил поставить финальную точку в споре, произнеся замогильным, пророческим тоном:
— Моё предчувствие, которое никогда не ошибается, говорит мне о том, что мы ещё схлопочем неприятностей от этой души.
С учётом того, что предчувствие Проповедника ошибалось по двадцать раз на дню, никто не обратил внимания на его предсказание.
— Сколько мы уже идём? — спросила Гертруда, когда вымерший тракт начал петлять меж рябиновых рощ.
— Часа полтора, — ответил я. — Может, два. Туман постепенно расходится, уже позднее утро.
— Клянусь святым Андреем, я в жизни столько не путешествовал, сколько после смерти, — пожаловался Проповедник, шагающий по противоположной стороне дороги.
— Никогда не поздно посмотреть мир, — отозвалась Гертруда.
— Мне, признаться честно, он порядком надоел, когда я был ещё жив. А о том, как он мне опротивел после смерти, я и говорить не хочу, ведьма. Бесконечные дороги, города, деревни, кони и экипажи сводят меня с ума. Из года в год Людвиг колесит по странам, и мне приходится таскаться за ним.
— Я тебя разве заставляю? — возмутился я. — Ты сам напросился в компанию. Чего теперь жалуешься?
— Между прочим, я спас тебе жизнь, — осклабился он. — Так что теперь тебе придётся слушать мои жалобы ежедневно.
— Как будто раньше я занимался чем-то другим. Пугало и то лучше тебя. Оно хотя бы молчит.
Он оттянул пальцем воротничок сутаны, врезавшийся ему в шею:
— Кстати, как раз хотел поинтересоваться — где его носит?
— Оно насытилось кровью, так что какое-то время его не ждите, — ответила вместо меня Гертруда. — Скорее всего, дрыхнет там, где ты его нашёл, Людвиг. В оболочке огородного пугала.
— Оно вернётся, — уверенно сказал я. — Я уже не раз мог в этом убедиться. Меня больше заботит то, что мы до сих пор на территории Бьюргона. А герцог Элиас — младший брат короля, и пропажа души, скорее всего, должна была всполошить всю семейку.
— Я всё это знаю, Синеглазый. Патрули на трактах, соглядатаи в городах. Если они будут действовать быстро, то мы совсем скоро станем главными врагами королевства, и на нас начнётся полноценная охота. Скорее всего, они подключат ещё и Орден.
— Позовите Пугало! — театрально возвысил голос Проповедник. — Оно пропустит всё веселье! Кстати, ты же ведьма, в конце концов. Сделай что-нибудь. Измените себе внешность или там… сотвори невидимость и летающую карету. Или награди всех преследователей поносом, чтобы им было не до вас!